Старый храм

А. А. Артомасова

Светлой памяти протоиерея Сергия (Карамнова) посвещается

«Надейся на Господа, мужайся, и да укрепляется сердце твое, надейся на Господа» (Пс.26, ст.14)

Был ноябрь 1994 года. У Кати внезапно умерла мама, и она впала в глубокую депрессию; никакие средства не помогали. В скорби лучшая помощь – храм. Катя была неверующая, однако в церковь пойти согласилась.

Для начала подруга Вера повела ее в большой красивый храм на Ордынке. Шла торжественная вечерняя служба, было много людей. Но Катя почувствовала себя здесь лишней со своей скорбью. «Пойдем, мне здесь нехорошо» - потянула она за рукав Веру.

Они вышли на улицу. Было пустынно - ни прохожих, ни машин. Мягко падал снег. За рекой на холме в мягком сияющем ночном освещении живописно раскинулся сказочно красивый Кремль. Они свернули в узкий полутемный переулок и оказались перед маленькой белой церковкой с пятью главками. Вера уже бывала здесь раньше - храм был закрыт, в нем был склад. Но сейчас железная дверь храма была приоткрыта. Изнутри церкви слышалось тихое пение, падал слабый свет. Звучала молитва «Свете тихий». Хор пел тихо, но слаженно. Церковь жила. Это был храм Черниговских мучеников Михаила и Феодора.

Подруги вошли внутрь и оказались в средней части храма. Шла служба. Стройный батюшка с небольшой бородкой чистым сильным баритоном подпевал хору. Это был настоятель храма отец Сергий Карамнов. Певчих было трое: двое мужчин и женщина-сопрано. Особенно выделялся красотой тембра тенор; позже подруги узнали, что зовут его Иван Дмитриевич, и пришел он из хора Елоховского собора. Храм был, по-видимому, только что открыт. Отопления не было. Скудное электрическое освещение позволяло увидеть его незатейливое убранство. Зато пение заставляло забыть обо всем. Звуки заполняли храм, возносились под самый купол, отражаясь от стен, от чего пение делалось очень нежным, объемным и каким-то неземным. Молящихся было мало: две пожилые женщины и юноша с бледным лицом истово крестился и клал земные поклоны. За свечным столом стоял мужчина в полушубке – староста храма, представился Дмитрием Федотычем. Свечи тихо мерцали возле немногочисленных икон на алтарной преграде. Иконостаса не было. На южной стене храма из большого серебряного оклада смотрел темный лик Казанской Божией Матери. Батюшка трепетно вел службу; тающий в конце возглас: «Мир всем» наполнял атмосферу храма дивным покоем.

Катя стояла у стены, широко раскрыв глаза. Душа ее наполнялась неведомым прежде чувством. Подруги отстояли всю службу. А в дальнейшем храм стал их родным домом.

Через неделю они вновь пришли в храм на Литургию и были единственными прихожанами. Батюшка служил все также старательно и благоговейно, хор дивно пел. Сквозь приоткрытую дверь проникал сумрачный зимний свет, и можно было подробнее рассмотреть внутренность храма. Он был небольшим. Стены не оштукатурены; семьдесят лет церковь использовали под склады и старательно сбивали и соскребали с них все, что относилось к ее культовому характеру; местами штукатурка была сбита до камня. Лишь на западной стене оставались небольшие фрагменты росписи.

Пришла настоящая зима с морозами, метелями, ветрами. Вскоре к двум подругам присоединилась стойкая четверка: Елена, Филипп (будущий священник), Сергей, красавица Галина. Во главе с батюшкой и старостой храма стали спасаться от холода. Вера заказала в больнице, где работала, рамы, и в храме появились настоящие окна. Катя привезла солидную деревянную дверь. Для прихожан каменный пол местами прикрыли досками. Приобрели и поставили маленькие обогреватели. Конечно, все это не спасало от дикого холода, и в синих замерзших руках батюшки Сергия дрожали поминальные записки, и сам он что-то стал с трудом нагибаться, делая поклоны или становясь на колени. На беспокойные вопросы прихожан о.Сергий отшучивался. Принесли длинную теплую стеганку и уговорили одевать под рясу, хотя понимали, что батюшке, проводившему ежедневно в храме время с утра до вечера, это мало поможет. Когда же становилось совсем невмоготу, то согревались чайком, благо в храме была проводка.

Как ни странно, простояв две с половиной зимы на холоде, сами подруги ни разу не простудились. А в праздник Богоявления приняла Крещение Екатерина. Батюшка давно обратил внимание, что Катя, в отличие от Веры, не исповедуется и даже не крестится – молча, неподвижно стоит у стены. Однако по своей деликатности он не решался сделать ей замечание или спросить: в чем же дело? Проговорилась Вера. После этого о.Сергий решительно подошел к оробевшей Екатерине и строго сказал: «Завтра будем Вас крестить». И крестили, в самый мороз, в промерзшем храме!

После Крещения Катя преобразилась: ожившая и вернувшая свою былую энергию, она не уставая благодарила о.Сергия и решила во что бы то ни стало привести в порядок полы – почти черные от времени неровные каменные плиты. Согрели воду в ведре, собрали щетки, скребки, тряпки, и новокрещенная Екатерина, сняв шикарную дубленку, драила полы до тех пор, пока маленькая община не увидела прекрасные белые плиты, сразу осветлившие и украсившие помещение храма. Вера до блеска натирала два высоких подсвечника. Остальные прихожане, открыв притвор, всё приводили в порядок, вставляли окна, прилаживали дверь. Батюшка работал в алтаре, не забыв, однако, предупредить, чтобы в притворе сделали для пожилых и немощных людей скамейки возле стен.

К Пасхе, которая была поздней, мужчины побелили снаружи церквушку, женщины помыли окна, вскопали клумбы и посадили цветочки во дворе. Церковка засияла. Сплотившаяся община вместе с певчими и со священником во главе разговлялась в пасхальную ночь за установленным в притворе столом с яствами и расписным самоваром. Но главным украшением этой пасхальной ночи, которую коротали до открытия метро, было пение, не утихавшее до утра.

Две зимы перезимовали, но батюшка Сергий все чаще посматривал на стоящий напротив зимний, теплый, более древний храм Усекновения главы Иоанна Предтечи, который вместе с маленькой летней церквушкой Черниговских мучеников входил в Патриаршее подворье, но был прочно занят демонстрационным залом декоративного стекла.

А маленькая община пополнялась все новыми членами, которые в процессе работы над воссозданием храма Черниговских мучеников сроднились. Не последнюю роль в этом играл характер батюшки – отца Сергия. Его работоспособность, веселый характер, удивительная деликатность создали атмосферу доброты, доброжелательности и искреннего тепла к окружающим людям. Кто бы ни вошел в храм, его принимали с добром, без упреков, одергиваний, замечаний.

Был такой случай. Однажды летом в утренние часы, когда Батюшка кадил храм перед Литургией – людей было мало, все стояли вблизи от алтаря, притвор был пуст - в храм вошла накрашенная девица в шортах, с грохотом поставила посреди притвора стул и уселась на него, закинув ногу на ногу. Батюшка, приблизившись к ней, спросил: «Чего сидишь?» «По немощи своей», - притворно слабым голосом ответила девица. «Ну, раз по немощи – то сиди», - не повел бровью о.Сергий, покадил девушку и затем вернулся в алтарь. Никто не сказал ни слова, все сделали вид, что ничего не видели и не слышали. Служба продолжалась.

Спустя три года мы с грустью покидали наш старый храм. Но нас ждал другой храм – Усекновения главы Иоанна Предтечи под Бором. И снова разруха, и снова восстановление, которое длилось до самой смерти подвижника Божьего – отца Сергия, закончившего свой земной путь, не успев до конца осуществить задуманного.